Tagungskonzept Конференция Conference Proposal

The Methodology of Error Методика ошибки Methodik des Fehlers

Konzept der Tagung

Warum ist der Fehler bedeutsam? Ausgehend von der Kritik des formalistischen Verfahrens des Fehlers durch Jan Levčenko in seinem Buch "Die andere Wissenschaft" ("Drugaja nauka", 2012) ist ein Fehler bedeutungsvoll, weil er die Aufmerksamkeit stocken lässt. Der Hinweis auf irgendein Phänomen als eines fehlerhaften, verwandelt dieses Phänomen automatisch in einen Inhalt unserer Wahrnehmung.
Dem muss man die Genesis einer methodologischen Ebene hinzusetzen, in anderen Worten man muss der Tatsache Rechnung tragen, dass ein Fehler nicht Inhalt einer Methode sein kann sondern erst auf einer Meta-ebene der Methodologik als Inhalt erscheinen kann. Gemäß der Popper’schen Epistemologie ist die Methode der Falsifikation stichhaltig, weil ein jedes wissenschaftliches System auf einen Fehler verweist. Die Ausnahme bezieht ihren Wert aus der Prüfung der Regel, weil ein wissenschaftliches System auf keinem anderen Weg als im Prozess der Widerlegung, im Verlauf der Infragestellung seiner Grundsätze, geprüft werden kann. Die Methodik des Fehlers erhöht den epistemologischen Wert der formalistischen Theorie, weil sie nicht in die Falle einer Logik der Identität oder einer Äquivalenz der Theorie mit ihrem Objekt tappt. Wir haben es mit einer Theorie zu tun, die nicht abstrakten sondern kritischen Charakters ist. Dies ist als der wertvollste Beitrag der formalistischen Theorie zur Poetik seit mehr als zweihundert Jahre nach den Kritiken Kants zu werten. Mit dem russischen Formalismus wird das poetische Denken Kritik. Dies verändert das Verhältnis von Poetik und Philosophie entscheidend, vor allem hebt es die Notwendigkeit der Ästhetik auf. Die ‚Entblößung der Verfahren’ (obnaženie priemov) der Ästhetik und die Ausarbeitung einer Poetik an ihrer Stelle stellt eines der Ziele einer spekulativen Poetik dar, denen das Projekt eines Retroformalismus verpflichtet ist.
Die Methodik des Fehlers, sofern man sie von einer Logik der Identität in eine Logik der Differenz übersetzt, verwandelt den Fehler in einen Gegenstand der Historizität des Sinns. Geschichte, mit den Worten Jurij Tynjanovs gesprochen, kennt keine Sackgassen sondern lediglich Zwischenräume (promežutki). Der Fehler gehört zu den markantesten Beispielen einer solchen Gruppe historisch epistemologischer Formen. Insofern das Studium formalistischer Begriffe eine Hinwendung zur Vergangenheit impliziert, kann man eine solche Historisierung „Retro-Formalismus“ nennen.

Im Zentrum der Konferenz "Methodik des Fehlers" wird der skandalumwitterte Text Viktor Šklovskijs „Denkmal eines wissenschaftlichen Fehlers“ aus dem Jahre 1930 stehen, der in allen Geschichtsschreibungen des russischen Formalismus stets als sein Grabstein Erwähnung findet. Die Methodik des Fehlers tritt uns als eine Übersetzung des Verfahren der Verfremdung in eine spezifische Technik der Konzentration der Aufmerksamkeit vor Augen, die sich auf die Fehlerhaftigkeit der formalistischen Begriffe richtet. Die Poetik des Fehlers wird hier eine im direkten Sinne politische, insofern sie das Ritual der Selbstbezichtigung zitiert. Im Text „Denkmal eines wissenschaftlichen Fehlers“ nutzt Viktor Šklovskij das Ritual der Selbstkritik, das für die politische Kultur der Sowjetunion kanonisch wurde, als Verfahren einer verfremdenden Selbsthistorisierung. Hier drückt sich eine hoch elaborierte Kunst der Autometagraphie aus, dank derer der Formalismus, seit dem Text Boris Ėjchenbaums über die Methodologie des Formalismus von 1925, die Autobiographie der formalistischen Methode schreibt. Viktor Šklovskij hat dem Formalismus ein eigentümliches Denkmal errichtet, indem er ihn zu einem wissenschaftlichen Irrtum erklärte - ein Exegi Monumentum.

Mehr noch, dem Zeugnis Aleksandr Galuškins zufolge, hatte Viktor Šklovskij das „Denkmal eines wissenschaftlichen Fehlers“ als seinen programmatischen Artikel für die Erneuerung des OPOJAZ (der Gesellschaft zur Erforschung der poetischen Sprache) im Sinn. Wie uns aus der heutigen historiographischen Perspektive bereits klar ist, ist die ‚zugegebene’ Apolitizität des frühen Formalismus, deren Viktor Šklovskij sich selbst im „Denkmal“ bezichtigt, ein Deja vue des späten Formalismus und illustriert auf diese Weise nichts weniger als die von Jurij Tynjanov proklamierte Entstehung von Literaturgeschichte als eines trügerischen Gedächtnisses.
Uns bleibt zu verstehen, dass der programmatische Artikel Šklovskijs - d.h., wir wiederholen es, der Text „Denkmal eines wissenschaftlichen Fehlers“ – unter keinen Umständen als rein negative Apologie, ohne Hinweis auf eine Selbstanalyse intendiert war. Viktor Šklovskij entfaltet die Fehlerhaftigkeit des Formalismus politisch – im Genre der Selbstkritik – und historisch im subversiven Genre des Deja vue. Nach diesem Text ist die Fehlerhaftigkeit des Formalismus – und dies auf verschiedenen Ebenen – ein methodologisches Axiom.

 

 

Conference concept

Why is the error significant? According to Jan Levchenko's criticism of the formalist methodology of the error, in his book "The Other Science" ("Drugaya nauka", 2012), an error becomes significant because it attracts our attention. The indication that our perception of a phenomenon might contain an error automatically converts this phenomenon into a part of our awareness.
One must take account of the fact that an error is never deliberate and hence cannot be part of a method but rather only becomes relevant at the meta level of methodology. According to Popper’s epistemology, the method of falsification is valid because every scientific system identifies errors. The exception proves the rule because no scientific system can be proved other than by a process of refuting the hypotheses originally postulated. The methodology of the error increases the epistemological value of the formalist theory because it does not fall into the trap of assuming either a logic of identity or an equivalence between theory and object. We are dealing with a theory whose character is not abstract but critical. The formalist theory is the most important contribution to poetics since Kant's critiques over two hundred years ago. In Russian Formalism poetic thought becomes criticism. This decisively changes the relationship between poetics and philosophy, not least by removing the necessity for aesthetics. One of the goals of a speculative poetics is the 'exposure of the devices' (obnazhenie priemov) of aesthetics and the creation instead of a poetics to perform these functions; the Retro-Formalism project is committed to this.
The methodology of the error, in as far as it can be transformed from a logic of identity to a logic of differentiation, changes the error into an object with which to ascertain the historicity of meaning. History, as Yuri Tynianov said, knows no dead ends, but only intervals (promezhutki). The error is one of the most distinctive examples of such a group of historical epistemological forms. Inasmuch as the study of formalistic concepts implies a turn towards the past, such a historicization can be called “retro-formalism”.

In the centre of the conference on "The Methodology of the Error" will be a text from 1930 by Viktor Shklovsky that was surrounded by scandal: "Monument to a Scientific Error", and which in the history of Russian Formalism is viewed as its gravestone. Shklovsky used the methodology of the error to transform the device of estrangement into a specific technique that targeted the deficiencies in formalist concepts. Here the poetics of the error assumes a political dimension where it refers to the ritual of self-incrimination. In "Monument to a Scientific Error" Viktor Shklovsky uses this ritual self-criticism, which became systematic for the political culture of the Soviet Union, as a device of estranging self-historicization. Here the elaborated art of autometagraphie could express itself, thanks to which, beginning with Boris Eichenbaum's text published in 1925 on the methodology of formalism, an autobiography of the formalist method could be written. Viktor Shklovsky erected an idiosyncratic monument to formalism by declaring it to be a scientific error – an Exegi Monumentum.

Further still, according to the testimony of Aleksandr Galushkin, Viktor Shklovsky had his "Monument to a Scientific Error" in mind as his programmatic article for the renewal of OPOJAZ (the association for the research of poetic language). From today's historiographical perspective, the apoliticity acknowledged by early formalism, and of which Viktor Shklovsky accused himself in Monument, was a déjà vu of later formalism. This illustrated little more than that the genesis of literary history is nothing other than a fallacious memory, as proclaimed by Yuri Tynianov.
What remains for us to comprehend is that Shklovsky's programmatic article – i.e., we will repeat it: "Monument to a Scientific Error" – was on no account intended to be understood as a real apologia, lacking any attempt at self-analysis. Viktor Shklovsky developed the deficiencies of formalism politically – in the form of self-criticism – and historically in the subversive style of déjà vu. According to this text, the erroneous nature of formalism – and this on differing levels – is a methodological axiom.

 

 

Замысел конференции

Почему ошибка имеет значение? Исходя из критики «научной ошибки» как приема, который упоминает Ян Левченко в своей книге "Другая наука" (2012) ошибка задерживает на себя внимание. Заостряя данный тезис, можно утверждать, что указание на какой-либо феномен как на ошибку автоматически сообщает ему дополнительное содержание.

К этому следует добавить изучение методологического генезиса с опорой на ошибку, на аберрацию. Ошибочный термин может быть содержанием не метода, но только метауровня методологии. Согласно эпистемологии Карла Поппера, научная система ссылается на ошибку, так как исходит из фальсификации. Исключение из правила ценно тем, что доказывает правило, так же и научная система как система может быть доказана никаким другим путем, как именно путем опровержения, подрыва оснований. Методология ошибки повышает познавательную ценность формалистической теории, потому что не попадает в ловушки логики идентичности или эквивалентности теории своему объекту. Мы имеем дело с методологией не абстрактного характера, но критического. Это ценнейший вклад русского формализма в поэтику примерно через двести лет после критики разума Иммануила Канта. Формалисты доводят, наконец, разум поэтики до состояния критики. Это меняет соотношение поэтики и философии, а главное, отменяет необходимость эстетики. Именно «обнажение приемов» эстетики и развитие на ее месте поэтики является одной из целей спекулятивной поэтики, которой обязан заявленный проект Ретро-формализма.

Методология ошибки, если переводить логику идентификации в логику различения (дифференциации) превращает ошибку в предмет историчности смысла. История не кончается тупиками, как выражался Юрий Тынянов, она знает одни промежутки. Ошибка входит в число примеров таких исторически познавательных форм. А поскольку изучение формалистских понятий включает обращение к прошлому, такую историзацию можно назвать «ретро-формализмом».

В центре конференции «Методика ошибки» будет стоять скандальный текст Виктора Шкловского «Памятник научной ошибке» 1930-го года, который упоминается во всех историях русского формализма как его надгробный камень. Методика ошибки предстает перед нами как перевод приема остранения в специфическую технику заострения внимания на ошибочности формалистских понятий. Поэтика ошибки здесь прямым способом становится политической, поскольку цитирует ритуал самообвинения. В Тексте «Памятник научной ошибке» 1930-го года Виктор Шкловский использует ритуал самокритики, который стал каноническим для советской политической культуры как прием остраняющей самоисторизации. Здесь выявляется высокоразвитое искусство автометаграфии – автобиографии формалистического метода, посредством которых формализм, начиная с текста Эйхенбаума о методологии Формализма в 1925-ом году, постоянно рассказывает свою историю. Виктор Шкловский и поставил памятник формализму тем, что объявил его научной ошибкой. Его собственный текст – своеобразный Exegi Monumentum.

Более того, по свидетельству Александра Галушкина, Виктор Шкловский как свою программную статью для возобновления ОПОЯЗа имел ввиду именно «Памятник научной ошибке». Как нам уже ясно в нынешнем историографическом измерении, призрачная аполитичность раннего формализма, в которой Виктор Шкловский в «Памятнике» обвиняет самого себя, является «ложным воспоминанием» позднего формализма и тем самым осуществляет прокламируемый Тыняновым способ становления литературной истории. Также следует понимать, что программная статья Шкловского для обновления ОПОЯЗа – то есть, повторим, именно «Памятник научной ошибке» - ни в коем случае не задумывалась как чистая «негативная» апология, лишенная намека на подлинный самоанализ. Ошибочность формализма Шкловский развертывает и политически – в принятом жанре самокритики, и исторически – в субверсивном жанре «ложного воспоминания». После этого текста ошибочность формализма на разных уровнях – это методологическая аксиома.